1001 сон о Любимой

 

Г Л А В Н А Я

 

 

С О Д Е Р Ж А Н И Е

1.Рождение Любви

2.Подводный мир

3.Русалочья мадонна

4.Верность-Ревность

5.Окаменелость

6.Отрубленные головы

7.Космос наших родов

8.Огне-Царевна

9.Ледовая Королева

10.Озверение

11.Растворение в Природе

12.Жрица Ночи

13.Любовь с монстрами

14.Амазонка

15.Воздушный мир

 

 

  Сон 5. ОДЕРЕВЕНИЕ-ОКАМЕНЕНИЕ

О, Господи, любимая, судя по всему, долину любви  просто обязаны посещать

вихри враждебные, смерчи-тайфуны, испытывать ее, нашу любовь, на прочность.По крайней мере, анализируя свой поток снов, я делаю вывод, что просыпаюсь в холодном поту я довольно часто, затем, что во сне то и дело теряю тебя, мучаюсь ревностью, просыпаюсь, чтобы с наисладчайшим удовлетворением убедиться – ты рядом, вот она, любимая, солнышко мое незакатное. Отру пот свой холодный, успокою частое дыхание, затаюсь, любуясь тобой в полусумраке.А там и снова накроюсь пологом сна, когда сладкого и ликующего, когда страшного и терзающего.

Вот и этот раз череда сладких видений, где мы с тобой миловались в райских кущах, была прервана стылым дыханием беды и страдания. Мне приснилось, что тебя украли, отобрали у меня, с кровью отодрали из моих рук и увезли в неизвестном направлении. Избитый я долго валялся в придорожной пыли не в силах шевельнуть даже пальцем. Анализ предшествующих встреч, опрос знакомых вывел меня сначала на версию, что это сделал один рыскающий в наших краях бандюга, cпециализирующийся на пополнении гарема у одного восточного человечка, у кого денег совсем немеряно.

Однако, когда я максимально мобилизовался на розысках возможного похитителя, с тем, чтобы если уж не узнать следы любимой, то хоть его кокнуть, так вот в эти критические часы получил я депешу из одного очень престранного ведомства с не менее странным названием «Каменщики расплаты». Мне в этой бумажке сообщалось довольно сухо, что весь этот театр организовала ты, моя любимая, а все для того, чтобы улизнуть благополучно с новым возлюбленным. Я оцепенел, впал в ступор, такого подлого удара мне не рисовало даже самое буйное воображение. Вскоре оцепенение стало уходить, уступать место еще более зловещему силовому полю, стало созревать неумолимое и бесповоротное решение, что жить

дальше ни к чему…

Как-то больше по инерции я перечитал убийственную депешу и насторожился, перечитал еще раз и еще и расхохотался. В депеше мне предлагали спасательный круг, безотказный и обкатанный, довольно категорическое требование следовать их указаниям с тем, чтобы врасти плавно в совершенно новое состояние, дальнейшей совсем непростой жизни человека потерявшего любимую частично. Но все по порядку, мне предлагалось совершить путешествие по определенному маршруту по Долине Поруганной Чести до какой-то Галереи.

О, как истово в этом сне я воззвал к Всемогущему с просьбой нещадно карать тех, кто предает самое святое – Любовь. Я брел среди каких-то мрачных скал и по иссохшей долине и твердил это воззвание. Я ослабел от голода и жажды и мне стали являться какие-то странные миражи, люди, чьи судьбы мне были видны как на ладони, и судьбы эти, к слову, были довольны схожи своей концовкой. Но что еще более странное миражи обретали плоть, материализовались, были осязаемы наощупь.

 

Первым таким видением была юная распутница, мужа которого едва откачали, вынув из петли. Красавица на моих глазах из эфирного видения стала грубо хряснуть в какое-то иссохшее древо, она извивалась, неутешно плакала, но идущее от земли одеревенение было неумолимо. Но самое страшное было в том, что окончательной деревяшкой она не стала, нет, нетронутыми осталась голова и часть бюста, такой она останется навсегда, это прочитал я в ее книге судьбы, для того чтобы могла рассказывать всем любопытным, как этого можно достигнуть.

Я остановился по ее просьбе, как мог, стал утешать, но фиксировал в себе, что делаю это как-то очень фальшиво, больше того, я ловил себя на мысли, что злорадствую, готов сказать даже колкость. Она легко поняла это и обреченно понурилась, сникла, отдавшись душевному страданию, искреннему-искреннему, непоказному.

 

 

Словно бы уравновешивая страдания по признаку пола, моим глазам явился другой пример жуткого перевоплощения в частичный памятник. Стоял себе мирно мужичок у окна, любовался облаками сквозь крону дерева и блаженствовал от предстоящих несомненных удовольствий при встрече с любовницей. Но вдруг крона дерева словно взбесилась, ветви его обратились в сучья-руки, щупальца, выломили раму вместе со стеклом и схватили мужичка за горло, руки, повлекли наружу, стали вдавливать, упрессовывать в себя, в свой ствол.

 

 

Ошарашенный мужичок не издавал даже писка, выпученные глаза его регистрировали чудесное превращение  себя в необычный бюст дубокрасавчика. Надо отдать ему должное, он был и остался оптимистом до мозга костей, даже будучи пеньком в полузаброшенном парке он умудрялся строить глазки хорошеньким девчатам, провоцировал их на веселую болтовню и угощение пивком-сигаретами.

 

 

Я брел дальше по Долине Поруганной Чести изумлялся на примеры человеческой подлости и неминучего наказания за это и ловил себя на мысли, что мое воззвание к Всемогущему имеет в данном случае зримый отклик. Скорее всего, размышлял я, такое воззвание на земле нашей грешной далеко не единично, и вопли израненного сердца сливаются в мощный хор, имеющий мощное эхо. Памятники имели самую причудливую и неожиданную форму.

Так, к примеру, мне встретился памятник зоофилу с головами большинства совращенных им братьев наших меньших, симпатичная, в общем-то, скульптурка. Зоофил вежливо поздоровался и спросил, восстановлена ли популяция пумы серебристой в Эквадоре. Я только крякнул и пожал плечами. Тогда он также вежливо попросил выслушать произведение их ансамбля, ораторию во славу Луны, их покровительницы. Он повел соло звучным баритоном с богатым и оттенками, а братья меньшие посильно составляли пестрый фон – блеяли, мычали, рычали и гавкали. Было довольно занятно.

 

 

Дальнейшее путешествие все также дарило мне удивительные встречи. Памятники обретали все большую монументальность и масштабы, стали встречаться головы-горы, головы-холмы, головы-острова на морском побережье. Их недоокаменелость накладывала забавные отличия от гор настоящих и памятников по-настоящему бетонных. Предприимчивые люди умудрялись эксплуатировать эти оригинальные свойства. Мне запомнилась голова-гараж, запускающая в свой рот около десятка автомашин, покрикивающая на грязнуль и нерадивых эксплуататоров своих стальных коней, чадящих и истекающих маслом через испорченные прокладки.

 

А в ночном небе я увидел, по-моему, вершину всего этого творчества – две милующихся головы планеты, посильно, разумеется, по межпланетным масштабам, да и с оглядкой, очень уж на виду. Да, так случилось, жили одной семьей, блудили с одинаковой интенсивностью и теперь вот вздыхают с одинаковой частотой на былую, такую простую, всем доступную, кроме них земную райскую жизнь.

 

 

Но путешествие мое подошло к концу, я пришел в Галерею. Я увидел тебя, любимая, припал к твоей руке, обнять как всегда тебя было уже невозможно, ты была почти вся из красивого холодного мрамора. Даже слезы из твоих глаз были холодными.Мы снова были счастливы, ведь мы были рядом и будем встречаться и в дальнейшем, конечно реже и не совсем так как раньше, но все же, все же, все же…

 

 

Я проснулся в каком-то небесном умиротворении и ощущением совсем тихой

грусти. Сон этот очень производительно выжег во мне излишки силенок ревности,

в душе моей освободилось пространство к еще большей любви к тебе, моя любимая. Ты мирно спала рядом, ангел и чертенок – возмутитель моих снов. Спи, милая, спокойно и радостно, никто тебя не украдет, никуда ты не убежишь, рядом с тобой твой верный и могучий цепной пес. И цепь твоя крепка!