Г Л А В Н А Я                     КОММЕНТАРИИ-ОПРОВЕРЖЕНИЯ    

   

 

от барона Мини Хаузина

Приключения барона Мюнхаузена

с комментариями героя данной книги

 В С Т У П Л Е Н И Е

По прочтению книги «Приключения барона Мюнхаузена» - автор Рудольф Эрих Распе - у всех складывается удивительно однообразное впечатление о главном герое, что он - необразован, агрессивен, непроходимо туп, патологический лгун и хвастун. Те, кто делал эту книжку, выполнили свою задачу. Никому не пришло и не приходит в голову спросить у самого героя, а насколько это соответствует действительности.

 

 

А ведь благодаря этой книге от меня отвернулись все родственники, друзья и мне пришлось навсегда эмигрировать в Россию. Никто даже не помянул словцом, что охота и военная служба были не единственными занятиями барона Мюнхаузена, что он был страстный ученый-естествоиспытатель, поэт, художник и музыкант. Даже фамильный герб моих предков ещё в 13-м веке нёс такую деталь как монах с посохом и книгой в руке, книгой, которую нужно читать и создавать, чем, к слову, я и занимаюсь.

В России я поселился в РАЙгрАДе и всецело занялся наукой и творчеством. За последние двести лет я совершил массу открытий, написал кучу интересных книг, талантливо их проиллюстрировав. Мне заслуженно присвоено звание Академика всех наук. Бурлит творческая жизнь в Пена-Клубе, какой я создал и трепетно пестую по сей день. Обо мне, моих достижениях пишут книги.

 

 

Волею российской рассеянности в загсе РАЙгрАДа мне выдали паспорт с несколько искаженным именем, не «Мюнхаузен», а «Миня Хаузин», я не придаю этому особого значения, был когда-то барон прусский, стал – русский, когда «барон», когда – «баран», когда – «бармен», в зависимости от обстоятельств, а также интеллекта аудитории.

Давно хотел я сделать кое-какие замечания по тексту «бестселлера», где барон Мюнхаузен расписан таким дремучим болваном. Нет-нет, я не хочу прерывать его успешного коммерческого шествия, и представляю, какой шум поднимется, если я сделаю такую попытку. Просто я хочу дополнить собственный портрет, издав книгу, где под одной крышей встретится «бестселлер» с моими небольшими комментариями.

Итак, фрагменты книги «Приключения барона Мюнхаузена», вольно редактированное Эрихом Распэ с небольшими комментариями от барона Мини Хаузина.

 

КОНЬ НА КРЫШЕ

Я выехал в Россию верхом на коне. Дело было зимою. Шел снег.

Конь устал и начал спотыкаться. Мне сильно хотелось спать. Я чуть не падал с седла от усталости. Но напрасно искал я ночлега: на пути не попалось мне ни одной деревушки. Что было делать?

Пришлось ночевать в открытом поле.

Кругом ни куста, ни дерева. Только маленький столбик торчал из‑под снега.

К этому столбику я кое‑как привязал своего озябшего коня, а сам улегся тут же, на снегу, и заснул.

Спал я долго, а когда проснулся, увидел, что лежу не в поле, а в деревне, или, вернее, в небольшом городке, со всех сторон меня окружают дома.

Что такое? Куда я попал? Как могли эти дома вырасти здесь в одну ночь?

И куда девался мой конь?

Долго я не понимал, что случилось. Вдруг слышу знакомое ржание. Это ржет мой конь.

Но где же он?

Ржание доносится откуда‑то сверху.

Я поднимаю голову и что же?

Мой конь висит на крыше колокольни! Он привязан к самому кресту!

В одну минуту я понял, в чем дело.

Вчера вечером весь этот городок, со всеми людьми и домами, был занесен глубоким снегом, а наружу торчала только верхушка креста.

Я не знал, что это крест, мне показалось, что это маленький столбик, и я привязал к нему моего усталого коня! А ночью, пока я спал, началась сильная оттепель, снег растаял, и я незаметно опустился на землю.

Но бедный мой конь так и остался там, наверху, на крыше. Привязанный к кресту колокольни, он не мог спуститься на землю.

Что делать?

Не долго думая, хватаю пистолет, метко прицеливаюсь и попадаю прямо в уздечку, потому что я всегда был отличным стрелком.

Уздечка пополам.

Конь быстро спускается ко мне.

Я вскакиваю на него и, как ветер, скачу вперед.

 

Комментарий барона Мини Хаузина

Крохотная деталь: я никогда не ложился спать на снегу, потому что трепетно относился к дару Всевышнего – своему здоровью. Именно поэтому я пережил всех своих злопыхателей, желчных и неуравновешанных людей, неряшливых в быту, курящих, неумеренно пьющих и чревоугодничающих. При походе верхом на коне у меня всегда был при себе теплейший войлочный спальный мешок, тулуп и валенки, набор великолепных энергоемких продуктов: сушеная конина, соленое свиное сало, квашеная капуста. Друга-коня я бы не только торопливо, кое-как привязал к первому попавшемуся колышку, а отер от пота, укрыл попоной, а к морде привесил торбу с овсом.

Издатели опустили несколько фактов из этого путешествия. Сделали они это затем, что уже тогда подчеркнули бы во мне черту пытливого и талантливого ученого. Следующая глава начинается с сообщения о том, что я купил санки для большего удобства при путешествии по русским заснеженным дорогам. И это говорится, после того как сообщено, что произошла оттепель, все снега растаяли. Сани-розвальни я купил позже, а в тот день соорудил сани плавучие, под парусом, усадил в них верного коня и отправился далее вплавь по бурным ручьям и огромным озерам. Около трех четвертей пути до Петербурга я преодолел именно таким способом, скорость передвижения возросла при этом в три раза.

Я выделил «метко прицеливаюсь» затем, что эта несуразность прижилась в переводе еще в начале 20-го века, смею уверить как Академик всех наук, дока русского языка, что «метко» только стреляют.

 

ВОЛК, ЗАПРЯЖЕННЫЙ В САНИ

Но зимою скакать на коне неудобно гораздо лучше путешествовать в санях. Я купил себе очень хорошие сани и быстро понесся по мягкому снегу.

К вечеру въехал я в лес. Я начал уже дремать, как вдруг услышал тревожное ржание лошади. Оглянулся и при свете луны увидел страшного волка, который, разинув зубастую пасть бежал за моими санями.

Надежды на спасение не было.

Я лег на дно саней и от страха закрыл глаза.

Лошадь моя неслась как безумная. Щелканье волчьих зубов раздавалось у меня над самым ухом.

Но, к счастью, волк не обратил на меня никакого внимания.

Он перескочил через сани прямо у меня над головой и набросился на мою бедную лошадь.

В одну минуту задняя часть моей лошади исчезла в его прожорливой пасти.

Передняя часть от ужаса и боли продолжала скакать вперед.

Волк въедался в мою лошадь все глубже и глубже.

Когда я пришел в себя, я схватил кнут и, не теряя ни минуты, стал хлестать ненасытного зверя.

Он завыл и рванулся вперед.

Передняя часть лошади, еще не съеденная волком, выпала из упряжки в снег, и волк оказался на ее месте в оглоблях и в конской сбруе!

Вырваться из этой сбруи он не мог: он был запряжен, как лошадь.

Я продолжал стегать его что было силы.

Он мчался вперед и вперед, таща за собой мои сани.

Мы неслись так быстро, что уже через два‑три часа въехали галопом в Петербург.

Изумленные петербургские жители толпами выбегали смотреть на героя, который вместо лошади запряг в свои сани свирепого волка. В Петербурге мне жилось хорошо.

 

Почти все верно. Но как писатель я вижу усилия издателей вычленить и укрупнить детали и сцены насилия с тем, чтобы разбудить в читателе низменные интересы, страхи, то есть приподнять правдами и неправдами тираж книги. Но если бы на их месте были беспристрастные летописцы и биографы, то им пришлось бы рассказать и о других моих действиях, не кровавого шоумена, а скромного ученого и подвижника. Дело в том, что огромного волка я играючи подчинил своей воле, подавил в нем все злобные инстинкты и сделал уникальную операцию, соединив его с наполовину сожранным им же конем, да-да, верный бедолага прибрёл-таки на двух конечностях ко мне в Петербург по следам. Операция подарила миру невиданный доселе гибрид, Тяни-Толкая, с одной стороны половина коня, с другой – половина огромного волка. Об этом много писала пресса, а некоторые писатели сделали Тяни-Толкая героем своих прозведений. А я отдал это чудо-юдо в детский дом на пользу и потеху ребятишкам.

 

ИСКРЫ ИЗ ГЛАЗ

Я часто ходил на охоту и теперь с удовольствием вспоминаю то веселое время, когда со мной чуть не каждый день случалось столько чудесных историй.

Одна история была очень забавна.

Дело в том, что из окна моей спальни был виден обширный пруд, где водилось очень много всякой дичи.

Однажды утром, подойдя к окну, я заметил на пруду диких уток.

Мигом схватил я ружье и сломя голову выбежал из дому.

Но впопыхах, сбегая с лестницы, я ударился головою о дверь, да так сильно, что из глаз у меня посыпались искры.

Это не остановило меня.

Я побежал дальше. Вот наконец и пруд. Прицеливаюсь в самую жирную утку, хочу выстрелить и, к ужасу моему, замечаю, что в ружье нет кремня. А без кремня невозможно стрелять.

Побежать домой за кремнем?

Но ведь утки могут улететь.

Я печально опустил ружье, проклиная свою судьбу, и вдруг мне пришла в голову блестящая мысль.

Изо всей силы я ударил себя кулаком по правому глазу. Из глаза, конечно, так и посыпались искры, и порох в то же мгновение вспыхнул.

Да! Порох вспыхнул, ружье выстрелило, и я убил одним выстрелом десять отличнейших уток.

Советую вам всякий раз, когда вы вздумаете развести огонь, добывать из правого глаза такие же искры.

 

Факт подан совершенно верно, но опять же вычленена только моя кровожадность, охотничий фанатизм. Но хобби это уже тогда в 18-том веке во мне неуклонно чахло, мне все больше и больше нравилось любоваться природой, запечатлевать ее красу на холсте. А вскоре приспело изобретение фотографии, даггеротипа, и мной всецело завладела фотоохота. О сколько уникальнейших кадров зафиксировал я, наблюдая за поведением диких животных, устраивая на них бескровные засады. Так вот, если бы не «искры из глаз», а в то время фотовспышки даже магниевой еще не было, то отснять эти кадры я бы не смог – чувствительность пластинок была очень низка, освещение под сенью леса чаще всего было скудным.

Чуть позже мой пытливый и дерзкий ум рассмотрел в этом изобретении последующие глубины. Оказалось, что искры – это реакция мозга на одиночные легкие удары в область надбровной дуги и глаза. Но если увеличить силу, взяв в руку ту же килограммовую гирьку, и провести серию из трех ударов в область виска, то возникает длительное сияние на фоне легкого нокдауна. Как мне это пригодилось, когда за фотографией пришла киносъемка и требовались уже не вспышки, а компактные мощные осветители. Света порой требовалось столько, что приходилось нанимать ассистентов с хорошими боксерскими навыками. Но искусство требует жертв, я буквально не выходил из нокдауна, что по ощущениям совершенно неотличимо от творческого экстаза.

 

УДИВИТЕЛЬНАЯ ОХОТА

Впрочем, со мною бывали и более забавные случаи. Как‑то раз я пробыл на охоте весь день и к вечеру набрел в глухом лесу на обширное озеро, которое так и кишело дикими утками. В жизнь свою не видел я такого множества уток!

К сожалению, у меня не осталось ни одной пули.

А я как раз этим вечером ждал к себе большую компанию друзей, и мне хотелось угостить их дичью. Я вообще человек гостеприимный и щедрый. Мои обеды и ужины славились на весь Петербург. Как я вернусь домой без уток?

Долго я стоял в нерешительности и вдруг вспомнил, что в моей охотничьей сумке остался кусочек сала.

Ура! Это сало будет отличной приманкой. Достаю его из сумки, быстро привязываю его к длинной и тонкой бечевке и бросаю в воду.

Утки, увидев съестное, тотчас же подплывают к салу. Одна из них жадно глотает его.

Но сало скользкое и, быстро пройдя сквозь утку, выскакивает у нее позади!

Таким образом, утка оказывается у меня на веревочке.

Тогда к салу подплывает вторая утка, и с ней происходит то же самое.

Утка за уткой проглатывают сало и надеваются на мою бечевку, как бусы на нитку. Не проходит и десяти минут, как все утки нанизаны на нее.

Можете себе представить, как весело было мне смотреть на такую богатую добычу! Мне оставалось только вытащить пойманных уток и отнести к моему повару на кухню.

То‑то будет пир для моих друзей!

Но тащить это множество уток оказалось не так‑то легко.

Я сделал несколько шагов и ужасно устал. Вдруг можете себе представить мое изумление! утки взлетели на воздух и подняли меня к облакам.

Другой на моем месте растерялся бы, но я человек храбрый и находчивый. Я устроил руль из моего сюртука и, управляя утками, быстро полетел к дому.

Но как спуститься вниз?

Очень просто! Моя находчивость помогла мне и здесь.

Я свернул нескольким уткам головы, и мы начали медленно опускаться на землю.

Я попал как раз в трубу моей собственной кухни! Если бы вы только видели, как был изумлен мой повар, когда я появился перед ним в очаге!

К счастью, повар еще не успел развести огонь.

 

Всё совершенно верно! О, как мне памятны эти первые полеты на утках, сколько восторга я испытал от этого бесшумного скольжения над ночным Петербургом! Но опять же эта кровожадность издателей, выдаваемая за мою черту характера. «Я свернул нескольким уткам головы», чтобы снизиться. Какая глупость, они понимали меня с полуслова. Напоминаю читателям, что в то время еще не была изобретена авиация. Мой патент купили предприимчивые люди, вскоре утиные упряжки в небе русских губерний стали нормой. С моей бескорыстной подачи утиная групповая тяга успешно использовалась и на воде, то, что нынче называется «водными лыжами», петербуржцы вкушали на Неве еще в те времена. К слову говоря, у нас в РАЙгрАДе такие упряжки, вездеходные и всепогодные уже давняя традиция, только уток мои земляки поменяли на гусей, калибр побольше и в кормах менее щепетильны, одной травкой обходиться могут, мясцо более нежное и вкусное.

 

КУРОПАТКИ НА ШОМПОЛЕ

О, находчивость великая вещь! Как‑то мне случилось одним выстрелом подстрелить семь куропаток. После этого даже враги мои не могли не признать, что я первый стрелок на всем свете, что такого стрелка, как Мюнхаузен, еще никогда не бывало!

Дело было так.

Я возвращался с охоты, истратив все свои пули. Вдруг у меня из‑под ног выпорхнуло семь куропаток. Конечно, я не мог допустить, чтобы от меня ускользнула такая отличная дичь.

Я зарядил мое ружье, чем бы вы думали? шомполом! Да, обыкновеннейшим шомполом, то есть железной круглой палочкой, которой прочищают ружье!

Затем я подбежал к куропаткам, вспугнул их и выстрелил.

Куропатки взлетели одна за другой, и мой шомпол проткнул сразу семерых. Все семь куропаток свалились к моим ногам!

Я поднял их и с изумлением увидел, что они жареные! Да, они были жареные!

Впрочем, иначе и быть не могло: ведь мой шомпол сильно нагрелся от выстрела и куропатки, попав на него, не могли не изжариться.

Я сел на траву и тут же пообедал с большим аппетитом.

 

Не хочется называть издателей технологически малограмотными, но, к сожалению, это так. Я ведь им рассказал не только о жареном мясе от раскаленного шомпола, но и о глазунье, что украсила в тот день мой походный стол. Да-да, глазунье, пышущей жаром!

Но это плод другого эффекта, который мне как ученому ясен, а бронелобым издателям нет. Более обстоятельное описание этого феномена вы встретите во второй книжке, а пока совершенно коротко о сути. Перепелиная женская особь на сносях, подыскивает место, куда бы сронить яйцо. Но тут охотник выбегает, в куропаточку стреляет, шум-гам, ой-ё-ёй… Словом, стресс, шок, скачок температуры, скорлупа испаряется, и на траве лежит курящаяся парком глазунья. Осталось только посолить, подперчить, присыпать зеленью и предварить вкушение добрым глотком красного сухого вина, возгласив при этом ликующий тост Создателю за его щедрость.

Чуток подработав это изобретение, я выгодно продал патент предпринимателям пищевого производства. С моей подачи в учебных заведениях, столовых и кафе Петербурга стали продаваться дешевые горячие и очень полезные обеды на базе глазуньи, щедро сдобренной зеленью и гарниром из разнообразных каш.

 

ЛИСИЦА НА ИГОЛКЕ

Да, находчивость самое главное в жизни, и не было на свете человека находчивее барона Мюнхаузена.

Однажды в русском дремучем лесу мне попалась черно-бурая лисица.

Шкура этой лисицы была так хороша, что мне стало жаль портить ее пулей или дробью.

Не медля ни минуты, я вынул пулю из ружейного ствола и, зарядив ружье длинной сапожной иглой, выстрелил в эту лисицу. Так как она стояла под деревом, игла крепко пригвоздила ее хвост к самому стволу.

Я не спеша подошел к лисице и начал хлестать ее плеткой.

Она так ошалела от боли, что поверите ли? выскочила из своей шкуры и убежала от меня нагишом. А шкура досталась мне целая, не испорченная ни пулей, ни дробью.

 

Бр-рр! Какой садизм! А ведь адресована сия книжечка и деткам. Но как велико желание подать меня кровожадным тупым изувером, именно тупым, потому что в России в то время пушного зверя добывали исключительно силками и петлями. Хотя, в конце концов, я мог при моем уровне меткости стрельбы, попасть лисе в глаз, что тоже практиковали добытчики-виртуозы.

Но, как говорится, «слышали звон…», а ведь я действительно увлекался в то время пушным промыслом, сдавал на приемные пункты драгоценнейшие меха не только красавицы-чернобурки, но и песца, соболя, бобра и нутрии. Но делал это всё я как ученый-физиолог, сделав предварительно уникальнейшее открытие. Оказалось, что всем животным присуще явление линьки, но у всех она проходит по-разному. Я сфокусировал исследования на линьке змей и зверей пушного направления. После некоторого перемонтажа извилин у моих питомцев-пушников наладилась линька по-змеиному, то есть, не осыпая волос, а вылазя полностью из кожи, и тут же начиная интенсивный рост новой.

Полистайте подшивки газет тех лет. В Петербурге резко упала цена на меховую одежду, суровые русские зимы горожане переживали со снисходительной улыбкой к морозу.

Во второй книге вы познакомитесь с еще более обстоятельными экспериментами с мехами на базе глубочайшего исследования атавизма. Результаты внедрения этих патентов в жизнь просто поражают воображение.

А в это время издатели снимают пенки с тиражирования книжки, где живописуют тупого прусского солдафона, кровожадного живодёра, хлещущего плеткой лисоньку-красавицу, пришпиленную к дереву, убегающую в ужасе от этого дьявола в человечьем обличье, являя при этом собой кусок кровавого мяса, наверняка погибающую метрах в ста от места трагедии.

 

СЛЕПАЯ СВИНЬЯ

Да, много бывало со мною всяких удивительных случаев!

Пробираюсь я как‑то раз через чащу дремучего леса и вижу: бежит дикий поросенок, совсем еще маленький, а за поросенком большая свинья.

Я выстрелил, но увы промахнулся.

Пуля моя пролетела как раз между поросенком и свиньей. Поросенок завизжал и юркнул в лес, а свинья осталась на месте как вкопанная.

Я удивился: почему и она не бежит от меня? Но, подойдя ближе, я понял, в чем дело. Свинья была слепая и не разбирала дороги. Она могла гулять по лесам, лишь держась за хвостик своего поросенка.

Моя пуля оторвала этот хвостик. Поросенок убежал, а свинья, оставшись без него, не знала, куда ей идти. Беспомощно стояла она, держа в зубах обрывок его хвостика. Тут мне пришла в голову блестящая мысль. Я схватил этот хвостик и повел свинью к себе на кухню. Бедная слепая покорно плелась вслед за мною, думая, что ее по‑прежнему ведет поросенок!

Да, я должен повторить еще раз, что находчивость великая вещь!

 

И опять передергивание фактов, их подтасовка, а то и придумывание новых, чтобы сохранить нужный имидж главного героя. Да я был страстный охотник в свое время. Но охотник охотнику рознь. Среди них тоже существовали критерии благородства и великодушия. Если бы я в кругу охотников рассказал эту историю, как она подана в книжке, мне была бы гарантирована «темная». Стрелять мать-свинью с дитем?! Ну и, в конце концов, это браконьерство, официально запрещенное законом. Ну, вот видите какой штрих в мой гардероб – браконьер. То, что я – обжора, все напропалую таскающий своему повару, уже родовая черта. К слову, из соображений поддержания себя в превосходной форме я почти законченный натуропат и регулярно голодаю.

Возвратимся к нашему случаю, да, я действительно встретил в лесу слепую свинью с детенышем и привел их домой, они были крайне истощены, и только месяца полтора я их откармливал. Мамаше я вставил искусственные глаза, ребенка вылечил от свинки и отпустил их в лесу на все четыре стороны.

 

КАК Я ПОЙМАЛ КАБАНА

В другой раз мне попался в лесу дикий кабан. Справиться с ним было гораздо труднее. У меня даже ружья с собой не было.

Я бросился бежать, но он помчался за мною как бешеный и непременно проколол бы меня своими клыками, если бы я не спрятался за первым попавшимся дубом.

Кабан с разбегу налетел на дуб, и его клыки так глубоко вонзились в ствол дерева, что он не мог вытащить их оттуда.

Ага, попался, голубчик! сказал я, выходя из‑за дуба. Погоди! Теперь ты от меня не уйдешь!

И, взяв камень, я стал еще глубже вколачивать в дерево острые клыки, чтобы кабан не мог освободиться, а затем связал его крепкой веревкой и, взвалив на телегу, с торжеством повез к себе домой.

То‑то удивлялись другие охотники! Они и представить себе не могли, что такого свирепого зверя можно поймать живьем, не истратив ни единого заряда.

 

Да, случай имел место. Я действительно привозил живого кабана, пойманного именно таким экзотическим способом. Но внимательный читатель может насторожиться, а почему я его не отволок к своему повару, не сожрал. А потому что, сказав это, издатели навлекли бы на себя гнев очень многих свидетелей того факта, который я совершил в связи с этой душещипательной кабаньей историей.

Дело в том, что рассказ о слепой свинье это только первая серия разыгравшейся в лесу мелодрамы. Оказывается, свинья ослепла от побоев деспота-мужа, потаскуна и развратника, легко нарушающего святые законы семьи. Он спутался с молодухой и потому осознанно обрек супругу с ребенком – его же кровинушку!- на медленную мучительную смерть. Но волею провидения мне повезло встретиться с ними и отвести беду. Не сразу мне рассказала мамаша об истоках этой трагедии. А когда рассказала, я буквально освирепел, метнулся в лес и приволок злодея вышеописанным способом.

К той поре он уже выдохся и осознал глубину своего заблуждения, буквально хотел наложить на себя копыта, потому как не мог отыскать свою жену и ребенка. Не сразу простила его жена, не сразу, но простила. А как воспрянул и заискрился радостью при появлении раскаявшегося отца ребенок. Словом, счастье вернулось в эту семью. С чем они и удалились.

 

НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ОЛЕНЬ

Впрочем, со мной случались чудеса и почище. Иду я как‑то по лесу и угощаюсь сладкими, сочными вишнями, которые купил по дороге.

И вдруг прямо передо мной олень! Стройный, красивый, с огромными ветвистыми рогами!

А у меня, как назло, ни одной пули!

Олень стоит и преспокойно глядит на меня, словно знает, что у меня ружье не заряжено.

К счастью, у меня осталось еще несколько вишен, и я зарядил ружье вместо пули вишневой косточкой. Да, да, не смейтесь, обыкновенной вишневой косточкой.

Раздался выстрел, но олень только головой помотал. Косточка попала ему в лоб и не причинила никакого вреда. В одно мгновение он скрылся в лесной чаще.

Я очень жалел, что упустил такого прекрасного зверя.

Год спустя я снова охотился в том же лесу. Конечно, к тому времени я совсем позабыл об истории с вишневой косточкой.

Каково же было мое изумление, когда из чащи леса прямо на меня выпрыгнул великолепный олень, у которого между рогами росло высокое, развесистое вишневое дерево! Ах, поверьте, это было очень красиво: стройный олень и на голове у него стройное дерево! Я сразу догадался, что это дерево выросло из той маленькой косточки, которая в прошлом году послужила мне пулей. На этот раз у меня не было недостатка в зарядах. Я прицелился, выстрелил, и олень замертво грохнулся на землю. Таким образом, с одного выстрела я сразу получил и жаркое и вишневый компот, потому что дерево было покрыто крупными, спелыми вишнями.

Должен сознаться, что более вкусных вишен я не пробовал за всю свою жизнь.

 

Читатель в какой-то мере уже, по всему, понимает, какого уклона будут мои комментарии. Да-да, приписываемой мне жестокости, желания палить в лесу во все живое у меня никогда не было. Тем более в самых красивых и величавых представителей леса, каким является олень. В то время я по лесам больше крался с фотокамерой, еще достаточно громоздкой и принимаемой многими животными за оружие.

У того оленя тогда случилась беда, в свадебной схватке за избранницу он отломил половину своего красавца-рога, шансы его, по сути, обнулились. Для оленя в эту пору это был конец света, огромная энергия продолжения рода была невостребованной, олених покрывали самцы значительно слабее его, но симпатичнее рогами. О, как он выл безисходно, устремя морду в небо.

Видя во мне друга, он подошел ко мне и попросил помощи. Я сделал ему великолепный протез-муляж из вишневого дерева. Рога стали даже красивее, и он благополучно покрыл любимую. А древесина чуть позже пустила ростки в рога и получилось дерево с вышеописанными вишнями. А вскоре он сбросил эти рога и у него выросли новые, очень красивые, и он снова имел успех у дамы своего сердца.

 

ВОЛК НАИЗНАНКУ

Не знаю почему, но со мною часто случалось, что самых свирепых и опасных зверей я встречал в такую минуту, когда был не вооружен и беспомощен.

Иду как‑то лесом, а навстречу мне волчище. Разинул пасть и прямо ко мне.

Что делать? Бежать? Но волк уже набросился на меня, опрокинул и сейчас перегрызет мне горло. Другой на моем месте растерялся бы, но вы знаете барона Мюнхаузена! Я решителен, находчив и смел. Ни минуты не медля, я засунул кулак волку в пасть и, чтобы он не откусил мне руку, всовывал ее все глубже и глубже. Волк свирепо глядел на меня. Глаза его сверкали от ярости. Но я знал, что, если я выдерну руку, он разорвет меня на мелкие части и потому бесстрашно всовывал ее дальше и дальше. И вдруг мне пришла в голову великолепная мысль: я захватил его внутренности, крепко рванул и вывернул его, как рукавицу, наизнанку!

Разумеется, что после такой операции он замертво упал к моим ногам.

Я сшил из его шкуры отличную теплую куртку и, если вы не верите мне, охотно покажу ее вам.

 

Приятно констатировать, что данный факт подан без искажений и нагнетаний лишних страстей. Повторялась эта история не раз и не только с волками, но и с другими зверями. Помнится, этот навык пригодился мне в цирке, где взбесился тигр. Дрессировщик спрятался от него в клетку, а оцепеневшие зрители готовились к кровавой развязке. Хорошо, что я сидел, как почетный гость, в первом ряду, и войти в контакт с тигром мне удалось за считанные секунды. В этот раз я не стал выворачивать его наизнанку, зная, как ударит его кончина по карману владельца цирка. Выведя руку из прямой кишки, я уловил его хвост, выдернул через пасть и накрепко прикрутил кончик к двухпудовой гире. Видели бы вы изумление в глазах животного на проделанную операцию, его неподдельное ко мне уважение. Через день я освободил его от гири, и он стал еще более послушным и талантливым артистом в этом цирке.

 

БЕШЕНАЯ ШУБА

Впрочем, в моей жизни бывали события и пострашнее, чем встреча с волками.

Как‑то раз за мной погналась бешеная собака.

Я кинулся от нее со всех ног.

Но на плечах у меня была тяжелая шуба, которая мешала мне бежать.

Я сбросил ее на бегу, вбежал в дом и захлопнул за собой дверь. Шуба так и осталась на улице.

Бешеная собака накинулась на нее и стала кусать ее с яростью. Мой слуга выбежал из дому, поднял шубу и повесил ее в том шкафу, где висела моя одежда.

На другой день рано утром он вбегает в мою спальню и кричит испуганным голосом:

Вставайте! Вставайте! Ваш шуба взбесилась!

Я вскакиваю с постели, открываю шкаф и что же я вижу?! Все мои платья разорваны в клочья!

Слуга оказался прав: моя бедная шуба взбесилась, так как вчера ее искусала бешеная собака.

Шуба яростно набросилась на мой новый мундир, и от него только лоскутки полетели.

Я схватил пистолет и выстрелил.

Бешеная шуба мгновенно затихла. Тогда я приказал моим людям связать ее и повесить в отдельном шкафу.

С тех пор она уже никого не кусала, и я надевал ее без всякой боязни.

 

Да-а, было дело, было. Подано так, как я и рассказал. Но, честно говоря, рассказал я не всё. Потому что чувствовал, что добавка будет превратно истолкована дошлыми журналистами, и меня подадут как корыстолюбца. Дело же было в том, что бешеная шуба заразила и другую шубу, примерно одинаковую габаритами. И вот началось у них ежевечернее соперничество. Смотреть на этот театр мне показалось презабавным. Я стал приглашать друзей, где мы за самоваром потешались над этими достаточно безобидными поединками. Для разнообразия даже стали делать ставки на ту или иную из них, назначая призы в виде конфет со стола. Вот я и подумал, чем не повод злопыхателям подать это как тотализатор. Потому и смолчал.

 

ВОСЬМИНОГИЙ ЗАЯЦ

Да, немало чудесных историй случилось со мною в России.

Однажды я преследовал необыкновенного зайца.

Заяц был на диво быстроногий. Скачет все вперед и вперед и хоть бы присел отдохнуть.

Два дня я гнался за ним, не слезая с седла, и никак не мог догнать его.

Моя верная собака Дианка не отставала от него ни на шаг, но я никак не мог приблизиться к нему на расстояние выстрела.

На третий день мне все‑таки удалось подстрелить этого проклятого зайца.

Чуть только он упал на траву, я соскочил с лошади и бросился рассматривать его.

Представьте себе мое удивление, когда я увидел, что у этого зайца, кроме его обычных ног, были еще запасные. У него было четыре ноги на животе и четыре на спине!

Да, на спине у него были отличные, крепкие ноги! Когда нижние ноги у него уставали, он перевертывался на спину, брюхом вверх, и продолжал бежать на запасных ногах.

Немудрено, что я как угорелый трое суток гонялся за ним!

 

Почти со всем согласен. Только не застрелил я его, а загнал, то есть взял живого, для исследования уникума, что первейшая задача ученого. И вот тут я снова упомяну тотализатор. Дело в том, что у меня был друг, организовавший звериный ипподром, где соревновались в скоростном беге и зайцы. Но для успешного бизнеса ему хотелось иметь туза в рукаве, стопроцентного фаворита, кто в один прекрасный момент не оставил бы никому ни малейшего шанса. Я как раз и работал тогда над выполнением его заявки и вывел зайца с реактивным ускорителем, пердоподдувом. С виду это был самый обыкновенный заяц, вся соль изобретения была в системе пищеварения, могущая выдавать после приема нужных продуктов мощный продолжительный пук. Но это был спринтер, его хватало только на половину дистанции. А восьминогий заяц помог мне махом решить эту проблему.

 

ЧУДЕСНАЯ КУРТКА

К сожалению, догоняя восьминогого зайца, моя верная собака так устала от трехдневной погони, что упала на землю и через час умерла.

Я чуть не заплакал от горя и, чтобы сохранить память о своей умершей любимице, приказал сшить себе из ее шкуры охотничью куртку.

С тех пор мне уж не нужно ни ружья, ни собаки.

Всякий раз, когда я бываю в лесу, моя куртка так и тянет меня туда, где прячется волк или заяц.

Когда я приближаюсь к дичи на расстояние выстрела, от куртки отрывается пуговица и, как пуля, летит прямо в зверя! Зверь падает на месте, убитый удивительной пуговицей.

Эта куртка и сейчас на мне.

Вы, кажется, не верите мне, вы улыбаетесь? Но посмотрите сюда, и вы убедитесь, что я рассказываю вам чистейшую правду: разве вы не видите своими глазами, что теперь на моей куртке осталось всего две пуговицы? Когда я снова пойду на охоту, я пришью к ней не меньше трех дюжин.

Вот будут завидовать мне другие охотники!

 

История эта переврана наполовину. Да, куртка с ее чутьем на дичь была. Но вот нелепое и неуклюжее сообщение о пуговицах-пулях явная придумка издателей, чтобы читатель не забывал о моей кровожадности и трепетал в предвкушении грядущих подобных подвигов. С помощью этой куртки я сделал массу превосходных снимков из жизни диких животных. В этой и других книгах вы будете с ними не раз встречаться.

Данное открытие повлекло за собой целый шлейф ему подобных. Вскоре у меня появилась шляпа, убранная превосходными перьями из хвостов токующих тетеревов. Эту шляпу я теперь даю кое-когда молодым людям, желающим встретить хорошую девушку, кто мечтает о крепкой семье со многими детишками. Шляпа безошибочно выводит ее обладателя на избранницу с таким потенциалом. Появились у меня также и грибные туфли, приводящие сборщика на злачное место, удилище для ловли карасей, компас для поиска соловьиных рощ и много чего другого, о чем вы все равно от меня узнаете.

 

КОНЬ НА СТОЛЕ

Я, кажется, еще ничего не рассказывал вам о своих лошадях? Между тем у меня и с ними случалось немало чудесных историй.

Дело было в Литве. Я гостил у одного приятеля, который страстно любил лошадей.

И вот, когда он показывал гостям лучшего своего коня, которым он особенно гордился, конь сорвался с узды, опрокинул четырех конюхов и помчался по двору как безумный.

Все в страхе разбежались.

Не нашлось ни одного смельчака, который дерзнул бы приблизиться к рассвирепевшему животному.

Только я один не растерялся, потому что, обладая удивительной храбростью, я с детства умею обуздывать самых диких коней.

Одним прыжком я вскочил коню на хребет и мгновенно укротил его. Сразу почувствовав мою сильную руку, он покорился мне, словно малый ребенок. С торжеством объехал я весь двор, и вдруг мне захотелось показать свое искусство дамам, которые сидели за чайным столом.

Как же это сделать?

Очень просто! Я направил коня к окну и, как вихрь, влетел в столовую.

Дамы сперва очень испугались. Но я заставил коня вспрыгнуть на чайный стол и так искусно прогарцевал среди рюмок и чашек, что не разбил ни одной рюмки, ни одного самого маленького блюдца.

Это очень понравилось дамам; они стали смеяться и хлопать в ладоши, а мой друг, очарованный моей удивительной ловкостью, просил меня принять эту великолепную лошадь в подарок.

Я был очень рад его подарку, так как собирался на войну и давно подыскивал себе скакуна.

Через час я уже мчался на новом коне по направлению к Турции, где в то время шли жестокие бои.

Почти все верно. Хотелось бы только добавить крохотную деталь, факт на эту же тему, что произошел позже. Говоря современным языком, я провел по просьбе моего хорошего друга рекламную акцию. Он держал крупный магазин хрусталя и стеклянной декоративной мебели. Большую сцену уставили этим хрупким материалом. Я взгромоздился на слона в восточном царском убранстве, а вокруг кружилась на арабских скакунах свита из красавиц и воинов. Замысловатый танец мы исполняли под знаменитую музыку Чайковского для оперы «Лебединое озеро». Шоу привлекло огромное внимание публики и повторялось двенадцать раз. Продажи хрусталя скакнули на порядок выше. Литераторы затеяли дискуссию о правомочности сравнения «как слон в посудной лавке», требовали его изъятия из словарей.

 

ПОЛКОНЯ

В боях я, конечно, отличался отчаянной храбростью и впереди всех налетал на врага.

Однажды после жаркого сражения с турками мы захватили неприятельскую крепость. Я первый ворвался в нее и, прогнав из крепости всех турок, подскакал к колодцу напоить разгоряченного коня. Конь пил и никак не мог утолить свою жажду. Прошло несколько часов, а он все не отрывался от колодца. Что за чудо! Я был изумлен. Но вдруг позади меня послышался странный плеск.

Я посмотрел назад и от удивления чуть не свалился с седла.

Оказалось, что вся задняя часть моего коня была отрезана начисто и вода, которую он пил, свободно выливалась позади, не задерживаясь у него в животе! От этого за моей спиной образовалось обширное озеро. Я был ошеломлен. Что за странность?

 

 

Но вот прискакал ко мне один из моих солдат, и загадка мигом объяснилась.

Когда я скакал за врагами и ворвался в ворота неприятельской крепости, турки как раз в эту минуту захлопнули эти ворота и отрезали заднюю половину моего коня. Словно разрубили его пополам! Эта задняя половина некоторое время оставалась неподалеку от ворот, брыкаясь и разгоняя турок ударами копыт, а затем ускакала на соседний луг.

Она там пасется и сейчас! сообщил мне солдат.

Пасется? Не может быть!

Посмотрите сами.

Я помчался на передней половине коня по направлению к лугу. Там я действительно нашел заднюю половину коня. Она мирно паслась на зеленой поляне.

Я немедленно послал за военным врачом, и он, недолго думая, сшил обе половины моей лошади тонкими лавровыми прутьями, так как ниток у него под рукой не случилось.

Обе половины отлично срослись, а лавровые ветки пустили корни в теле моей лошади, и через месяц у меня над седлом образовалась беседка из лавровых ветвей.

Сидя в этой уютной беседке, я совершил немало удивительных подвигов.

 

Почти нет замечаний. Небольшая добавка: коней подо мной разрывало ядрами, разрубали мечами еще не раз – такова была специфика нашей военной работы. Наряду с вышеописанным приемом возвращения коня в боевой строй я применял и другие. На полях сражений после жаркого боя нередко скапливалось много нестандартного материала, к примеру, не хватало передних частей лошади с головой, а было много задних, так появлялось на свет существо, смахивающее на гусеницу. Генералы плакали от восторга, потому что штурм высоких крепостных стен с его помощью становился пустяком. Удавались мне и человеческие богатырские гибриды с восемью ногами, четырьмя руками и двумя головами, ростом до семи метров. Неплохо зарекомендовали себя и конепушки, где вместо колес в платформу вживлялись все те же конские ноги, многочисленные останки бедных животных, разбросанные на поле битвы. Все мои блистательные опыты были в то военное время строго засекречены, и поэтому издателям пришлось довольствоваться лишь единичным примером.

 

ВЕРХОМ НА ЯДРЕ

Впрочем, во время войны мне довелось ездить верхом не только на конях, но и на пушечных ядрах.

Произошло это так.

Мы осаждали какой‑то турецкий город, и понадобилось нашему командиру узнать, много ли в том городе пушек.

Но во всей нашей армии не нашлось храбреца, который согласился бы незаметно пробраться в неприятельский лагерь.

Храбрее всех, конечно, оказался я.

Я стал рядом с огромнейшей пушкой, которая палила по турецкому городу, и, когда из пушки вылетело ядро, я вскочил на него верхом и лихо понесся вперед. Все в один голос воскликнули:

Браво, браво, барон Мюнхаузен!

 

Сперва я летел с удовольствием, но, когда вдали показался неприятельский город, меня охватили тревожные мысли.

«Гм! сказал я себе. Влететь‑то ты пожалуй влетишь, но удастся ли тебе оттуда выбраться? Враги не станут церемониться с тобою, они схватят тебя, как шпиона, и повесят на ближайшей виселице. Нет, милый Мюнхаузен, надо тебе возвращаться, покуда не поздно!»

В эту минуту мимо меня пролетало встречное ядро, пущенное турками в наш лагерь.

Недолго думая, я пересел на него и как ни в чем не бывало помчался обратно.

Конечно, во время полета я тщательно пересчитал все турецкие пушки и привез своему командиру самые точные сведения об артиллерии врага.

 

Разведка с помощью этого метода была отвлекающим маневром, этаким цирковым номером с моим участием. Время полета исчислялось секундами, ничего толком не рассмотришь. А основной метод по моей разработке был засекречен, давал исчерпывающую информацию о силах противника. Утиная тяга!- воскликнет проницательный читатель. Было, но редкие, единичные случаи. Не верхом, а внутри ядра, оборудованного даггеротипами?!- воскликнет другой. Было и это, но не прижилось.

Не буду томить – крысочерви! Этакая змея длиной в полтора метра, свободно гуляющая под ногами врага на глубине с полметра, то и дело выныривающая перископной головой и фиксирующая глазами-объективами все нужное.

Следует отметить, уже тогда, как набирающий силы талантливый ученый, я безошибочно избрал путь системного комплексного поиска при решении той или иной задачи. Этот пример рекогносцировки на ядре тянет за собой приличный шлейф других подходов, кроме названных я применял метод параболического зеркала, укрепленного на воздушном змее, использовал экран Луны, увеличивая совершенно слабые сигналы отображения земной поверхности, высевал серебряные облака-зеркала…Не буду торопливо грудить все в одну кучу, если у вас хватит терпения, то многое из моей многогранной деятельности вы вскоре узнаете.

 

ЗА ВОЛОСЫ

Вообще, за время этой войны со мною было немало приключений.

Однажды, спасаясь от турок, попробовал я перепрыгнуть болото верхом на коне. Но конь не допрыгнул до берега, и мы с разбегу шлепнулись в жидкую грязь.

Шлепнулись и стали тонуть. Спасенья не было.Болото с ужасной быстротой засасывало нас глубже и глубже. Вот уже все туловище моего коня скрылось в зловонной грязи, вот уже и моя голова стала погружаться в болото, и оттуда торчит лишь косичка моего парика.

 

 

Что было делать? Мы непременно погибли бы, если бы не удивительная сила моих рук. Я страшный силач. Схватив себя за эту косичку, я изо всех сил дернул вверх и без большого труда вытащил из болота и себя, и своего коня, которого крепко сжал обеими ногами, как щипцами.

Да, я приподнял на воздух и себя, и своего коня, и если вы думаете, что это легко, попробуйте проделать это сами.

 

Любознательный читатель, кто одолел хотя бы ликбез по начальной физике, легко распознает в этом моем фокусе признаки повелевания гравитацией. Да, это так. В то время, к сожалению, у меня были собеседники-скептики, более того, скептики агрессивные и наделенные порой немалой властью. Их раздражало и бесило все, что их убогий разум им не мог растолковать. Выход для них был один – удалить раздражающий фактор, но времена инквизиции, слава Богу, только что миновали, тогда оставалось факты моей деятельности как вопиющую глупость, осмеять и поставить в ряд со всем несерьезным. Им это удалось, из-под крышек книжки выглядывает шут гороховый, несущий такую бредятину, приправленную низменными инстинктами, что и смех-то рождается больше потужный и сочувственный.

Но я отвлекся, за что себя, кстати, больше укоряю, досадовать на глупость столь же нелепо и малопродуктивно, как досадовать на восход светила с востоку, а не с западу.

А управление гравитацией в ходе военных действий во многом преопределило скоротечность войны с турками. Видя летающие по немыслимым траекториям ядра, пули, всплывающие и разворачивающиеся в их сторону собственные пушки и в, конце концов, таких вот баронов, вытаскивающих себя за волосы вместе с конем из трясины, они объявили, что война с русскими бессмысленна, ибо на их стороне высшие силы.

 

ПЧЕЛИНЫЙ ПАСТУХ И МЕДВЕДИ

Но ни сила, ни храбрость не спасли меня от страшной беды.

Однажды во время боя турки окружили меня, и, хотя я бился, как тигр, я все же попал к ним в плен.

Они связали меня и продали в рабство.

Для меня начались черные дни. Правда, работу мне давали нетрудную, но довольно скучную и надоедливую: меня назначили пчелиным пастухом. Каждое утро я должен был выгонять султановых пчел на лужайку, пасти их весь день, а вечером загонять обратно в ульи.

Вначале все шло хорошо, но вот как‑то раз, пересчитав своих пчел, я заметил, что одной не хватает.

Я отправился искать ее и скоро увидел, что на нее напали два огромных медведя, которые, очевидно, хотели разорвать ее надвое и полакомиться ее сладким медом.

У меня не было с собой никакого оружия только маленький серебряный топорик.

Я размахнулся и запустил этим топориком в жадных зверей, чтобы испугать их и освободить бедную пчелку. Медведи бросились бежать, и пчелка была спасена. Но, к несчастью, я не рассчитал размаха своей могучей руки и швырнул топорик с такой силой, что он залетел на Луну. Да, на Луну. Вы качаете головой и смеетесь, а мне в ту пору было не до смеха.

Я задумался. Что же мне делать? Где достать такую длинную лестницу, чтобы добраться до самой Луны?

 

Потихоньку я приучаю тебя, мой любезный и терпеливый Читатель, к тому, что информация в первой книжке больше смахивает на обозначение верхушек айсбергов моих гениальных и колоссальнейших действий, для растолкования и применения которых нужно создавать специальные институты и заводы. Таких как я во Вселенной немало, только Земля своей недавней историей дарит нам такие имена как Леонардо да Винчи, Никола Тесла и многие другие. Сокровищница идей, какую оставляют такие люди, начинает помаленьку работать лишь спустя столетия. Так и со мной: что было понятно в моих действиях, то и обнародовано, да еще с ревнивым раздражением на мои несомненные таланты и достоинства, с тенденциозной подачей. Я не сержусь, каждому свое.

А упомянутый плен был инсценировкой, тщательно продуманной мной операцией все с той же целью сбора разведданных и небольшими целевыми диверсионными актами, больше по устранению наиболее активных и полезных противнику лидеров.

Да-да, мой дошлый Читатель, с помощью пчел. Арсенал средств в этой области необъятен. Кое-кого крупные особи примитивно прикалывали жалами, размер которых не уступал тогдашней шпаге. К слову, на пасеке близ меня все время толкалось много ребятишек, умоляли разрешить покататься на пчелах. Не хватало экипировки: уздечек, сёдл со стременами.

Но более продуктивное удаление недоступных всем за стеной охраны полководцев проводилось наоборот пчелами, размер которых уменьшался мною до размера комара, зато на жале этого крылатого террориста находились нужные вирусы нужной болезни, такой, чтобы не возникало подозрения на кончину насильственную. Для этой цели я выбрал насморк.  Могучий катализатор этой безобидной с виду хвори превращал нос жертвы в могучий вулкан, непрерывно исторгающий влагу. Уже через сутки после незаметного жаления организм обезвоживался настолько, что процессы клеточного метаболизма замедлялись и останавливались. Могучий вчера еще мужчина во цвете лет исходил на сопли.

Что ни делается, делается к лучшему. Этот плен, перерыв в моей активной боевой жизни, позволил мне как следует восстановить изрядно потрепанное здоровье. К той поре на мне не было живого места, ядра-пули и клинки рвали плоть не только моего коня. К тому же бессистемным и некачественным было питание, расшатались нервы. На пасеке я крепко подружился с Главной Маткой, пчелы соорудили мне из воска небольшой кабинет-пристрой к ее улью. Ну, во-первых, она приказала пчелам кормить меня как себя, а это, без преувеличения, - волшебное, оздоравливающее и омолаживающее средство. После обертывания меня в простыни, пропитанные прополисом, на моем теле не осталось ни одного шрама, компрессы из перги восстановили мне волосы, ушла седина, они стали гуще. Пришлось мне вытерпеть и очень емкий курс пчеложаления, зато нервишки стали безупречными. Но Матка диагностировала во мне очень стойкие, глубоко законсервированные опасные заболевания, вирусы которых намечали развалить, похоронить меня где-то года через три. Моя покровительница пустила в ход самое мощное средство – стала кормить меня личинками восковой моли в нектаре, собранном с каких-то редких цветов. Сказала, что при разумном, здоровом образе жизни старость меня забудет. И, похоже, тьфу-тьфу-тьфу, не соврала, ведь годков с той поры минуло немало.

А разведку, сбор нужных данных я делал с помощью уже названного «серебряного топорика». Только не топорик это был, а зеркальный бумеранг, какой я то и дело зашвыривал по огромным обзорным траекториям над нужными районами. Панорама фокусировалась им в ниточку луча, точно прицеленного на мое приемное устройство. Расшифровка данных занимала считанные минуты. Если информация попадалась стоящая, я ее кодировал и отправлял в Императорский разведцентр через Луну, точнее, через ее небольшую пещеру, имеющую нужный профиль дна для качественного отражения луча.

Ну, я заболтался, поспешим далее, где про топорик, лежащий пока на Луне, будет сказано полнее.

 

ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ НА ЛУНУ

К счастью, я вспомнил, что в Турции есть такой огородный овощ, который растет очень быстро и порою дорастает до самого неба.

Это турецкие бобы. Ни минуты не медля, я посадил в землю один из таких бобов, и он тотчас же начал расти.

Он рос все выше и выше и вскоре дотянулся до Луны!

Ура! воскликнул я и полез по стеблю вверх.

Через час я очутился на Луне.

Нелегко мне было найти на Луне серебряный свой топорик. Луна серебряная, и топорик серебряный, серебра на серебре-то почти не видно. Но, в конце концов, я все же отыскал мой топорик на куче гнилой соломы.

Я с радостью засунул его за пояс и хотел спуститься вниз на Землю.

Но не тут‑то было: солнце высушило мой бобовый стебелек, и он рассыпался на мелкие части!

Увидев это, я чуть не заплакал от горя.

Что делать?! Что делать? Неужели мне никогда не вернуться на Землю? Неужели я так и останусь всю жизнь на этой постылой Луне? О нет! Ни за что! Я подбежал к соломе и начал вить из нее веревку. Веревка вышла недлинная, но что за беда! Я начал спускаться по ней. Одной рукой я скользил по веревке, а другой держал топорик.

Но скоро веревка кончилась, и я повис в воздухе, между небом и землей. Это было ужасно, но я не растерялся. Недолго думая, я схватил топорик и, крепко взявшись за нижний конец веревки, отрубил ее верхний конец и привязал его к нижнему. Это дало мне возможность спуститься ниже к Земле.

Но все же до Земли было далеко. Много раз приходилось мне отрубать верхнюю половину веревки и привязывать ее к нижней. Наконец я спустился так низко, что мог рассмотреть городские дома и дворцы. До Земли оставалось всего три или четыре мили.

И вдруг, о, ужас! веревка оборвалась. Я грохнулся наземь с такой силой, что пробил яму глубиною по крайней мере в полмили.

Придя в себя, я долго не знал, как мне выкарабкаться из этой глубокой ямы. Целый день я не ел, не пил, а все думал и думал. И наконец, додумался: выкопал ногтями ступеньки и по этой лестнице выбрался на поверхность земли.

О, Мюнхаузен никогда и нигде не пропадет!

 

Ну-уу! «Выкопал ногтями ступеньки», ха-ха-ха! Это могут выдать только мои издатели. Ну, во-первых, я не допустил неожиданного падения, я к нему хладнокровно подготовился и плавно спланировал по отлогой траектории на пышный луг, спланировал благодаря широко распахнутым полам сюртука и распоротых шаровар, которые зафиксировал на арматуре из моей шпаги, ее ножен и ружья. Над головой моей колыхался прообраз тогда еще не изобретенного парашюта, который я соорудил из моих сапог с широченными ботфортами, кальсон с завязанными штанинами и подтяжек. Так что удовольствие биться об землю и пробивать собой яму глубиной полмили пусть оставят себе мои издатели.

Но я не сказал, как смог зашвырнуть на Луну топорик. Одно дело швырять его километров на двадцать-сорок, что позволяли мне делать мои тренированные крепкие мышцы, а другое дело – Луна, многие десятки тысяч километров. А весь секрет в телескопической руке-праще, какую я себе сделал тогда в плену. В момент броска она удлинялась в пять раз, угловая скорость достигала огромной скорости во много раз превышающая скорость звука, и бросок сопровождался оглушительным хлопком. Выпущенный из ладони предмет летел в три раза быстрее пули. Это изобретение в минуты излишнего досуга в плену я сделал для облегчения громоздкой амуниции русского солдата, оснастки лазутчиков и спецназа, с виду в тылу врага совершенно безоружных и безобидных. Но половинка кирпича, брошенная даже тщедушным мужичонкой, могла проломить городские ворота, сшибить с ног, искалечить дюжину всадников.

 

ЛОШАДИ ПОД МЫШКАМИ, КАРЕТА НА ПЛЕЧАХ

Вскоре турки отпустили меня на свободу и вместе с другими пленными отправили обратно в Петербург.

Но я решил уехать из России, сел в карету и покатил на родину. Зима в том году была очень холодная. Даже солнце простудилось, отморозило щеки, и у него сделался насморк. А когда солнце простужено, от него вместо тепла идет холод. Можете себе представить, как сильно я продрог в моей карете! Дорога была узкая. По обеим сторонам шли заборы.

Я приказал моему ямщику протрубить в рожок, чтобы встречные экипажи подождали нашего проезда, потому что на такой узкой дороге мы не могли бы разъехаться.

Кучер исполнил мое приказание. Он взял рожок и стал дуть. Дул, дул, дул, но из рожка не вылетало ни звука! А между тем навстречу нам ехал большой экипаж.

Делать нечего, я вылезаю из кареты и выпрягаю моих лошадей. Затем взваливаю карету на плечи, а карета тяжело нагруженная! и одним прыжком переношу карету опять на дорогу, но уже позади экипажа.

Это было нелегко даже мне, а вы знаете, какой я силач.

Немного отдохнув, я возвращаюсь к моим лошадям, беру их под мышки и такими же двумя прыжками переношу их к карете.

Во время этих прыжков одна из моих лошадей начала отчаянно брыкаться.

Это было не очень удобно, но я засунул ее задние ноги в карман моего сюртука, и ей поневоле пришлось успокоиться.

Потом я впряг лошадей в карету и спокойно доехал до ближайшей гостиницы.

Приятно было согреться после такого лютого мороза и отдохнуть после такой тяжелой работы!

 

Совершенно пустяковое дополнение. «Как я сильно продрог в моей карете!», это не совсем так. Как я уже сказал выше, в плену я основательно поправил здоровье и встал на тропу абсолютно здорового образа жизни, совершенно не имея тогда в виду ее продолжительность, а живя по формуле одного дня, предельно продуктивного в исполнении всех моих намечаемых грандиозных задач. Для этого надо было быть здоровым, крепким и сильным человеком, поддерживать это состояние постоянно, не гробить себя вредными стадными привычками вроде курения, обжорства и злоупотребления алкоголем.

 Поэтому на время длительного путешествия в карете я привычно разработал план посильных тренировок – подолгу бежал обнаженным рядом с каретой с отягощениями в руках, нередко подменял какую-нибудь из утомившихся лошадей тройки, привычку окунаться ежедневно в прорубь пришлось заменить натиранием всего тела снегом… Словом, «сильно продрог», сказано вообще-то нарочито, чтобы затушевать эти достоинства, так не сопрягающиеся с тупым солдафоном.

 

ОТТАЯВШИЕ ЗВУКИ

Мой кучер повесил рожок неподалеку от печки, а сам подошел ко мне, и мы начали мирно беседовать.

И вдруг рожок заиграл:

«Тру‑туту! Тра‑тата! Ра‑рара!»

Мы очень удивились, но в ту минуту я понял, почему на морозе из этого рожка нельзя было извлечь ни единого звука, а в тепле он заиграл сам собой.

На морозе звуки замерзли в рожке, а теперь, отогревшись у печки, оттаяли и стали сами вылетать из рожка.

Мы с кучером в течение всего вечера наслаждались этой очаровательной музыкой.

 

Да, те дни мне запомнились просто-таки чудовищными морозами. Замерзали не только звуки в рожке. У многих заходящих в гостиницу я помогал растапливать на лице пламенем факелов замерзшие улыбки или ужас. У одного ямщика я еле отколотил молотком от зубов бранные слова. А у одного из путешественников, зашедшего нараскаряку, мы общими усилиями еле вытряхнули из штанов с полмешка добротного пука.

У людей замерзали глаза, к жутким травмам приводило торопливое отламывание струи, что образовывалась при справлении малой потребности. Какой-то пассажир поезда высморкался в пригоршню, приоткрыл окно и вышвырнул туда содержимое. Но растянувшаяся в броске сопля сомкнулась с верстовым столбом, окаменела и вырвала мужчину из вагона вместе с окном. Нет худа без добра, один оголтелый охотник наловчился в эти дни зашибать зайцев харчками.

А на следующий день чуток потеплело, и мое путешествие сопровождалось до обеда симфонией хаотичных звуков, которые до этого замерзали не только в рожках, на зубах и в штанах, но и отдельно от источника их породившего. Казалось, все пространство кишело какими-то бестелесными, но шумными духами.

 

БУРЯ

Но не думайте, пожалуйста, что я путешествовал только по лесам и полям.

Нет, мне случалось не раз переплывать моря и океаны, и там бывали со мной приключения, каких не бывало ни с кем.

Шли мы как‑то в Индии на большом корабле. Погода была отличная. Но когда мы стояли на якоре у какого‑то острова, поднялся ураган. Буря налетела с такой силой, что вырвала на острове несколько тысяч (да, несколько тысяч!) деревьев и понесла их прямо к облакам.

Огромные деревья, весившие сотни пудов, летели так высоко над землей, что снизу казались какими‑то перышками.

А чуть только буря кончилась, каждое дерево упало на свое прежнее место и сразу пустило корни, так что на острове не осталось никаких следов урагана. Удивительные деревья, не правда ли?

Впрочем, одно дерево так и не вернулось на место. Дело в том, что, когда оно взлетело на воздух, на его ветвях находился один бедный крестьянин с женой.

Зачем они взобрались туда? Очень просто: чтобы нарвать огурцов, так как в той местности огурцы растут на деревьях.

Жители острова любят огурцы больше всего на свете и ничего другого не едят. Это их единственная пища.

Бедным крестьянам, подхваченным бурей, невольно пришлось совершить воздушное путешествие под облаками.

Когда буря стихла, дерево начало опускаться на землю. Крестьянин и крестьянка были, как нарочно, очень толстые, они накренили его своей тяжестью, и дерево упало не туда, где росло прежде, а в сторону, причем налетело на тамошнего короля и, к счастью, раздавило его, как букашку.

К счастью? спросите вы. Почему же к счастью?

Потому, что этот король был жестокий и зверски мучил всех жителей острова.

Жители были очень рады, что их мучитель погиб, и предложили корону мне:

Пожалуйста, добрый Мюнхаузен, будь нашим королем. Сделай нам одолжение, царствуй над нами. Ты такой мудрый и смелый.

Но я наотрез отказался, так как я не люблю огурцов.

 

Однако, я не уехал тогда сразу, как сказано в книге, не бросил на произвол судьбы этот бедный народ, ничего не кушающий кроме огурцов. Такого объема энергии, получаемого от ежедневной порции, хватало на полтора десятка шагов, после чего человек засыпал на ходу. Спали эти граждане где попало, климат позволял. Побережье кишело крокодилами, жирными и ленивыми, так как добыча спящих аборигенов не составляла большого труда. Я переполюсовал расстановку сил, скрестив крокодилов со свиньями. У хрюкроков вместо огромной пасти появился милый пятачок, габариты сохранились прежние, ухода за собой они не требовали, питались в море самостоятельно, а на суше близ того или иного жилища появлялись, когда чувствовали, что их пора зарезать. Деревьям с огурцами я сделал несколько прививок, и они стали плодоносить горшками с квашеной капустой и телячьими сосисками.

Жизнь на острове через калорийное питание заметно оживилась. Люди потянулись к размножению, развлечениям, политике и преступности. Но заниматься созидательным трудом никто не хотел, вековое «огуречное» воспитание сидело в них крепко. Они почему-то называли это «коммунизмом», вершиной социального устройства, идеальной моделью для мирного существования рода людского.

 

МЕЖДУ КРОКОДИЛОМ И ЛЬВОМ

Когда буря кончилась, мы подняли якорь и недели через две благополучно прибыли на остров Цейлон.

Старший сын цейлонского губернатора предложил мне пойти вместе с ним на охоту.

Я с большим удовольствием согласился. Мы отправились в ближайший лесок. Жара стояла страшная, и я должен сознаться, что с непривычки очень скоро устал.

А сын губернатора, сильный молодой человек, чувствовал себя на этой жаре превосходно. Он жил на Цейлоне с детства.

Цейлонское солнце было ему нипочем, и он бодро шагал по раскаленным пескам.

Я отстал от него и вскоре заблудился в чаще незнакомого леса. Иду и слышу шорох. Оглядываюсь: передо мною громаднейший лев, который разинул пасть и хочет меня растерзать. Что тут делать? Ружье мое было заряжено мелкой дробью, которой не убьешь и куропатки. Я выстрелил, но дробь только раздразнила свирепого зверя, и он накинулся на меня с удвоенной яростью.

В ужасе я бросился бежать, зная, что это напрасно, что чудовище одним прыжком настигнет меня и растерзает. Но куда я бегу? Впереди передо мною разинул пасть огромный крокодил, готовый проглотить меня в ту же минуту.

Что делать? Что делать?

Сзади лев, впереди крокодил, слева озеро, справа болото, кишащее ядовитыми змеями.

В смертельном страхе я упал на траву и, закрыв глаза, приготовился к неминуемой гибели. И вдруг у меня над головой словно что‑то прокатилось и грохнуло. Я приоткрыл глаза и увидел изумительное зрелище, которое доставило мне великую радость: оказывается, лев, бросившись на меня в то мгновение, когда я падал на землю, перелетел через меня и угодил прямо в пасть крокодила!

Голова одного чудовища находилась в глотке другого, и оба напрягали все силы, чтобы освободиться друг от друга.

Я вскочил, вытащил охотничий нож и одним ударом отсек голову льву.

К моим ногам свалилось бездыханное тело. Потом, не теряя времени, я схватил ружье и ружейным прикладом стал вколачивать голову льва еще глубже в пасть крокодила, так что тот в конце концов задохся.

Вернувшийся сын губернатора поздравил меня с победой над двумя лесными великанами.

 

Да, в то время этот случай можно было подать только так и не иначе. Да, опять колпак секретности над моими кое-какими гениальными открытиями во славу русского оружия. Сейчас уже можно приоткрыть завесу над некоторыми из них. Если бы кто-то стал свидетелем данного цейлонского случая, то увидел бы следующее: я повернулся, лев готовится к прыжку и вдруг на несколько секунд оцепеневает, а я в два прыжка оказываюсь у него за спиной. Но лев уже начал прыжок и залетает в пасть крокодила. Откуда это оцепенение?!

Это открытие я сделал, заметив несколько раз кряду, что в летнее время в глаза людям и мне в том числе залетают крохотные мошки. Это меня насторожило, странно, я вижу целую секунду эту мошку, перед тем как она залетает мне в глаз, а сморгнуть не могу, хотя в похожих случаях мог бы сделать это трижды. Оказалось, что это уникальное создание живо тем, что питается исключительно веществами, находящимися в слезах травоядных и человека в том числе. Природа наградила это крохотное существо способностью вырабатывать в нужный момент силовое поле этакого локального паралича всех команд управления, которые вырабатывали существа другие, в частности, обладатели глаз.

Я выделил нужный гормон у мошки и сделал таблетки, при употреблении которых часов на семь у человека появлялся «феномен удава», он источал волевым усилием волны, какие на миг парализовывали противника. Сначала я попробовал производительность этого снадобья в клубе английского бокса, популярного тогда в Петербурге. Играючи я завалил самых признанных бойцов, мне даже стало жалко их унижать и я прекратил такие поединки. Само собой, аналогичная картина была в фехтовании, смертельный укол я гарантировал любому. Самое интересное то, что противник почти не фиксировал эти провалы, не понимал, почему он так медлителен против своего соперника. Я не стал открывать сути моего открытия, а только поставлял в армию партии таких таблеток по мере надобности, при тех же ответственных сражениях.

Ну а сам взял за правило принимать их, когда в стратегии дня просматривается явный риск. То есть в той прогулке с сыном губернатора я себя обезопасил.

 

Уважаемый читатель! Дальнейшие главы: «Встреча с китом», «В желудке у рыбы» и так далее до «Схватки с медведем» начисто придуманы издателями позже  для увеличения объема книги, подобных фактов со мной не случалось. Все они отмечены примитивизмом пересказа давно известных затасканных сюжетов, которые есть во всех сказках народов мира: огромные рыбы, проглатывающие корабли, чудесные друзья, один быстрый, другой меткий, третий сильный. И снова моя кровожадность, где трупы людей и медведей исчисляется тысячами. Скукотища!..