ЧИТАЛКА                                                                 Б У Р С И Т Е Т

   

 

Часть третья

Глава шестая, последняя

 

- Парад напастей - “Воспарение в глубину”-, сказала пресса - “Сажать!”-, сказал ОБХСС - “Напьюсь!”-, сказал Истомин  -  Директорская опека -  Остаю-уусь!..-

 

    На училище обрушился град проверок по тревожным сигналам с места - областное управление, прокуратура, народный контроль, гороно, редакция местной газеты... Осведомленность, чутье на промахи и недостатки у проверяющих были поразительными, проверки были целенаправленными и динамичными, все били в десятку. Виктор только разводил руками и даже не пытался оправдываться - бесполезно, у каждого проверяющего тоже свой кровный интерес, оправдать свой хлеб, высверкнуть плодовитой проверкой, чего можно достигнуть только кропотливым въедливым трудом, большой работой, на что, как известно, у наших бумаготворцев всегда не хватает времени да и профессионализма, а тут доброжелатель попотел, расжевал все и в белы рученьки вложил на блюдечке с золотой каемочкой. Как не взять такой подарок!

  Особенно удручил Виктора визит инспектора ОБХСС, расторопного и любознательного молодого человека с профессионально постным многозначительным голосом, от какого даже у невиновного подследственного покрывается ледовым панцирем кожа. Когда инспектор раз от раза все пронзительнее смотрел на него, то Виктор зримо представлял, как тот мысленно потирал ладошки столь восторженно, что валил дым, ну а зрачки уже властно проецировали строгую графику решетки - дело-то, действительно, лежало, как на блюдечке. Половина нарядов на отмывку налички - липа, много материалов и запчастей неоприходовано, а какая вольница-растащиловка в столовой!.. и так далее и тому подобное, вплоть до обвинения в сокрытии перед органами уголовных преступлений учащимися.

   Такую концовку под уголовным соусом Виктор до этого себе даже не мог представить. Враз навалилось отвращение ко всему, что он так истово делал, разочарование и апатия.

  Вскоре, в местной газете тиснули критическую статью “Воспарение в глубину”, а после ее обсуждения на исполкоме родилось постановление, гласившее, что дальнейшее пребывание на руководящей должности Истомина В.В. нецелесообразно. “Нецелесообразно”, вторили ему народный контроль и облуправление. Инспектор ОБХСС вдохновенно все еще полнил свою шкатулку убийственными крупицами, уже не особо таясь, он давал понять, что дело пахнет керосином, точнее, сроком от двух до пяти. У Виктора опадало нутро от такого откровения, вот это поработал во славу просвещения, вот высверкнул так высверкнул!..  Он проклинал день и час, когда согласился на это чертово заместительство. Чуть досрочно вышел из больницы Лыков.

  - Ох и грамотную вонь подпустил кто-то,- сокрушался он, - да Мерцалов кто же еще, и как мы только подпустили его к себе с этим совместительством, да и у Лепетовой вызнавал что надо...

  - С Лебедевым не разлей-вода.

  - Во-во, да еще ты, Витя, перешел ему дорожку с этим самогоном... Ничего стервец не упустил, каждое пятнышко на простынке, каждую соломинку, и что за мужичок, сам с воробишку, а сердце с кошку, склизкий-то какой, злой... Экий ты испережеванный, - сочувственно вздыхал он, - не переживай, не портя дела в мастера не выйдешь. И правильно, что начхал на все эти инструкции, так и надо здесь, по указке сердца. У меня так давно уж ото всей этой зауми оскомина на ушах, но спротив тебя я труховатее, слишком дисциплинированный, помыкать таким как я одна услада. Да и грамотешки, по правде говоря, не достает, откуда у нашего поколения грамотешка, поставила вот партия, и делаю как могу, по совести. Не переживай...

  Виктор криво усмехался на такие речи, подсластить пилюлю хочет старик, увольнять-то надо, как ни крути. Да что увольнение, как вот теперь отделаешься от этого ухватистого пинкертона, при виде которого его уже охватывал суеверный трепет, а живот и ноги обдавало противной слабостью - в тюрьму ну никак не хотелось. Он проконсультировался у юриста, да, от двух до пяти...

  - Хорошие ты дрожжи подобрал нашему делу, Витя, - говорил Лыков, - из четырех сотен наших оболтусов около полуста приклонилось к тому или иному делу, такого у нас еще не было, а я считаю этот показатель основным - увлечь, заставить работать, думать, отвлечь от разгильдяйства и праздности, иждивенчества... Думаешь, все согласны, что ты злодей, раз часом лих? Как бы не так, мы за тебя пойдем горой. Ну допустил в мое отстуствие кое-какие промашки по неопытности, буквоедам с полным ртом желчи это только в радость, не переживай, я тебе фундаментально говорю, в обиду не дам. Знаешь, как сделаем пока, ход конем, чтобы втереть очки всем этим строгим дядям, я напишу приказ о понижении тебя в должности, не на увольнение, но и потрафляем этому постановлению, должность-то неруководящая. А через полгодика страсти-мордасти утихнут, и ты снова мой первый зам...

  - Утихнут, и обнаружится, что субъекта Истомина нет на воле, что ему надо слать сухари и сало в местечко не столь отдаленное, этот мальчик жует мое горло основательно, он уже взял подписку о невыезде...

  - Да не опускай ты до времени лапки, уж помучься до первой смерти. Послезавтра я иду на прием к первому с обстоятельной докладной запиской, мужик он молодой, ухватистый, зрит в корень, должен помочь.

  - Ой-ли, Никодим Петрович, он ведь член исполкома, что он не в курсе дела, не вник в вопрос? В общем, маховик уже вовсю раскручен, нужен крайний, результат, плод усилий, звон-то на всю губернию. Если поможете ослабить удар, до гроба буду благодарен, но... но не могу теперь здесь работать, как помоями хожу облитый, отпустите, не могу. Я уж и работенку, честно говоря, присмотрел непыльную, механиком в “Зеленстрое”...

  - Да повремени ты, не спеши!

  - Нет-нет, все думано-передумано, вот заявление.

  - Не подпишу пока, с недельку, работай... Распорядились, понимаете, “нецелесообразно”, меня-то хоть бы один спросил, я тут кто, директор или техничка? Мне работать, не вам, мне виднее всех. Ступай, Витя, отдохни, если хочешь денек-другой, развейся...

  А что, хмыкнул Виктор у себя в кабинете, неплохая идейка - напьюсь. Позвонил одному дружку, другому, зацепился в соратники только Полукаров, тот задачу уразумел с полуслова, о встрече они условились через два часа.

  Виктор засел за письмо к матери, два месяца собирался, скот!  как всегда бодренько отрапортовал, что все в ажуре, постарался рассмешить парой анекдотов и прибаутками и привычно подписался “Твои Винн и 100 мин”, что она как всегда расшифрует как двуединый привет от сына и невестки, проживающих в мире да согласии.

   Достал электробритву и за бритьем подумал, что этот раз его подраздавило так затем, что он стал чрезмерно самонадеян, слепо уверовал, что жизнь большей частью эстафета добрых дел, расслабился, и потому удар получился врасплох,  оттого и столь силен, сногсшибающ. Да еще серия - перелобанило одним сюрпризом, тут же второй, третий, разве тут оклематься успеешь. А нужно уметь постоянно настраивать себя на встречу с чем-то подобным и репетировать свое поведение в таких ситуациях. А врасплох, это еще от хаотичного, заполошенного в последнее время образа жизни, ни присесть, ни осмотреться, ни исповедаться дневничку, разве так можно, никакой гимнастики и гигиены духа.

   Ресторан “Заря” в городе единственный, с классически убогим интерьером, малопригодными к еде блюдами и невысокой гигиеной, с легкой руки руки Ментуса - “Стофилокок”, “100 филонов-коков”, предприятие высокой халтуры.

  - Контратака на мерзогнусь настроения, - пояснил Виктор Полукарову, наливая себе полный фужер водки, - ахну и буду отсиживаться в окопе, пока ты ее, нехорошую, будешь отстреливать этими наперстками, - кивнул на крохотные рюмашки. - Во! соколом пошла родная, ну а остальные вослед запорхнут мелкими пташками, - погладил грудь, прослеживая ход напитка. Они энергично принялись за рассольник и салат. - Разве это еда под водку, так, сквозняк для желудка, кабы для фундамента уложить шмальток сальца грамм на двести, да припорошить картохой в мундире.

  - Размечтался, - хмыкнул Полукаров, - может  картошку еще и печеную на костре в центре зала... Ого, - покосился он на широченное обручальное кольцо на пальце официантки, устанавливающей второе, - раза в три шире нормального, никак трех мужей зараз держите?

  - Да, трех, но по очереди, вот и приходится подпаивать после каждого брака.

  - Мама-мия! - воскликнул Виктор. - Так к следующему нашему визиту вы можете оказаться в золотой кольчуге!

  - А вы что, ходите к нам раз в сто лет?..- усмехнулась она. - Вам какой сок принести с мякотью или...

  - Его, его, лохматый, - покивал Виктор, - он полезнее, и нельзя ли убавить магнитофон, а то пляшет посуда на столе,  мы же вряд ли соберемся, а вот поговорить нормальными голосами хочется, не перекрикивая вашу технику...

  И они заговорили, заговорили вперебивку все громче и громче, умолкая лишь при отвлечении на выпивку. Пошел вразнос, отметил краешком сознания Виктор, пташки-рюмашки запархивали в горло с легкостью необыкновенной. Он исповедался собутыльнику о личных неурядицах, и тот обрадованно заверил, что следователь, мол, сын его родственника, воздействовать на него можно играючи. Виктор расчувствовался и поцеловал его в колючую щеку. Полукаров вошел в раж и неудержимо сыпал разными небылицами, взялся, к примеру, уверять Виктора и окружающих, что прадед его по материнской линии тот самый Федор Васильев, у кого было восемьдесят пять детей, что он сам также готов повторить подвиг предка кабы не малый оклад , тесная квартира и хворая жена. Виктор поддержал мысль и посоветовал организовать клуб Ф.Васильева, где Полукаров бы осеменял всех желающих...

  Их треп, казалось, коснулся всех мыслимых и немыслимых тем и проблем, для прохождения его во второй круг они, прихватив бутылочку, отправились в гости к Полукарову.

  Возвращался Виктор домой уже довольно поздно. У родного подъезда его тормознули три паренька и вежливо попросили закурить - самый раз бы насторожиться - но он вознамерился прочесть им лекцию о вреде никотина. Не успел он нащупать стержень нравоучения, сказать пары предложений, как в зубы въехал дерзкий кулак, запнувшись пятками о бровку тротуара, он сел, а парнишки, похохатывая, резво ускакали прочь. Удар был не такой уж и сильный, но крайне неудачный - губа напоролась на клык, была гарантирована большая и долговременная болячка.

 

  Вот он удел нашего поколения, размышлял поутру Виктор в ванной, морщась на головную боль и изуродованную губу в зеркале, спеклось нутро до определенной степени, надо оскотиниться, похрюкать, иной отдушины почему-то не сыскать. Сколько его одногодков уже спилось подчистую, пошло по тюрьмам, безвозвратно утратило здоровье и погибло из-за поклонения этому божку. И все же отключка от докучливых дел принесла некоторое облегчение. А оно, в свою очередь, словно разжижило всю муть на душе и породило ростки уверенности - все будет хорошо, непременно будет. Припомнилось то музыкальное утро, когда охрусталенная природа вызванивала сказку и также уверяла - все будет хорошо, Витя, все будет отлично.

  Он решил пару дней не показываться в училище, отлежаться, почитать вволю, да и болячка чуток за это врекмя присохнет. Принял контрастный душ, позвонил Лыкову от соседей и побежал на базарчик, купить гуся, первой зелени и яблок, трехлитровку томатного сока, словом, устроить восстановительную объедаловку.

  Возвращаясь, еле освободил упрессованный за несколько дней почтовый ящик: о-оо, его любимый “Изобретатель и рационализатор”, “Литературка”, куча прочих газет, он возликовал, чтива хватит на весь день. И тут выпало письмо, его окатнуло жаркой волной, в пальцы ударило дрожью - письмо от Инны! Огромными скачками он взлетел на пятый этаж, ворвался в квартиру и, рухнув в кресло, впился взглядом в строчки, написанные ее полудетским, округлым почерком.

  Длинное письмо, сумбурное, упреки, выкрики, она явно растеряна и подавлена. По всему, сделали свое дело разрыв, разлука, чужие края, не исключено, разочарование в Вове - или наоборот - в общем, на окружающий мир она взглянула не так ожесточенно как ранее, размякла, Виктор слышал отголоски всхлипов ее смятенной души, она, его единственная Иннушка, нуждалась в помощи, была беззащитна в той далекой и враждебной ей стороне.

  О женщина! стиснул он зубы, как сильна все-таки ты своею слабостью, не примеряй ты никогда бойцовские мужские латы! И куда вот делось его вчерашнее ожесточение и желание побыстрее обзавестись “клином”, заменой, что так многотрудно родилось в корчах ревности, куда все это делось, когда противник, отбросил оружие и протянул руки - прости, мы с тобою попали в дьявольский лабиринт заблуждений, мы выстрадали право  снова быть вместе и с большей чуткостью беречь свое истинное, но очень хрупкое сокровище. Вот она первая весточка и все вымывает паводок жалости и последующего умиления к родному существу. Оставайся женщина слабой и ты любого распластаешь на лопатки! Она вернется, пробормотал Виктор, не сдержав слез, она обязательно вернется его звездочка желанная!..

   Светлое чувство надежды на добрые перемены утвердилось в нем, мысли перестроили свой ход и стали питать его плоть и дух животворными соками. Только так и не иначе, твердил он себе как молитву, суеверно страшась спугнуть в себе это состояние. И оно не ушло это чувство разгорающейся золотой зорьки, не ушло ни на другой день, ни на следующий, когда он отправился на работу.

  Шел на автобус и снисходительно на себя посмеивался - ногами-то как частит, торопится, но куда?.. никак соскучился по чудовищной нервотрепке последних недель?.. В “Кубанце” с удовольствием окунулся в привычную атмосферу шутливых разговоров, новостей, приветливых улыбок, люди отдохнувшие, свежие, настроенные поработать.

   - А слыхали?..- привычно полуобернулась неохватным торсом Васса и округлила глаза, предваряя несомненную жуть грядущего сенсационного сообщения. - Девочка в парке нашел младенца новорожденного, в фанерном ящичке, мертвага-аа!..

  - Недоработки службы “Товары- почтой”,- пояснил ей Моисеич, - они все перепутают, а папе вместо долгожданной посылки может пришел набор “Юному пасечнику”, - но серьезного вида не удержал и воссиял никелированной улыбкой, после чего вернулся к прерванному разговору с Константиновым о хоккее. - Да все решается с простотой яйца Колумба, - сказал он запальчиво, - запретить переходы и баста!..

  Васса, все еще осуждающе смотревшая на охальника, кто смазал весь эффект ее вести, поинтересовалась:

  - Яйцо? Почему один, инвалид, что ли?..

  Весна ощущается все сильнее, щурился на улицу Виктор, неумолимые силы жизни берут свое, уже пустили дурманящий дух самые торопышные изо всех тополиные почки. Надо бы березку из рощи не забыть пересадить Клуше рядом с памятником, вспомнил он свою давнюю наметку, даже парочку, чтобы не скучали.

  - А слыхали?..- снова скручивается назад Васса и рассказывает, как  опростоволосились кое-какиек начальнички, расхватав с горторга дешевые, но очень симпатичные импортные костюмы, которые уже через день носки безвозвратно обветшали, прорвались на локтях и коленях, так как предназначались для покойников. Знание английского языка такой промах бы упредило.

  - Эт-то с их высокомордиями случается, - плюхнулся на сиденье рядом с Виктором Ментус, - правда, не так часто как хотелось бы... Ты никак прихворнул эти дни, мой юный друг? О-оо! - уважительно всмотрелся он в болячку, - не надо так азартно кушать вкуснятину, бывает хуже, не только проглатывают языки искусывают губы, но и обгладывают собственные руки до плеч... Смотри-смотри, - подтолкнул он его в бок, - видишь, как заблестели губы вон у того интеллигентного мужчины в драной фуфайке, наверняка, сказал товарищу сальность о прошедшей мимо дивчине... Н-да, выходит, ты несколько выпал из струи событий, что потрясают наш бурситет? Что ни день, то процесс, позавчера судили ученика, ну этого боксера...

  - Корнева? ну и что?

  - Три года впаяли, но с отсрочкой исполнения, оставили шанс... А вчера церемония еще хлеще, Хрюкин обвиняет Шорину! я от волнения - о вредная привычка! - обкусал ногти у соседей.

  - Ну и как?

  - Сегодня продолжение, будем воевать за нашу царевну. Честно говоря, я  и до этого был невысокого мнения о моральной начинке спортсмена - вассал он пошлый мнений света - но все же числил за ним достоинство в виде практичности и сметки, а вот вчера он предстал во всей красе...  Во! видишь вон того энергичного мужика, интересный тип, каким все его считают, ни с того ни с чего вскрикивает мелодии популярных песен - композитор, творящий даже на ходу?.. Да нет, просто у него самого в животе композитор -  постоянный пуччини, то и дело отходят ветры, вот и маскирует их шум... Вот одно интересно,- отрешенно забормотал он, - режем овцу, едим баранину, лошадь - конину, налицо попрание мужчин, так и залезешь в петлю, как Мерцалов...

  - Как?!.- изумился Виктор. - Когда? в какую еще петлю?

  - Веревочную... так еще позавчера, а-аа, тебя же тогда не было. Но спасли, откачали, спасибо Сельповне, она неладное учуяла... А вон и пан спортсмен завиднелся, на электрон... электротрон его воссадить некому, йэ-эх, ну, понимаю, лиса по утробе плутовка, а человек? только по корысти...

 

  В коридоре училища Виктора притерли к стене ребята.

 - Так когда нам нашу мастерскую откроют?- хмуро осведомился Антон. Когда? столь же неласково таращился из-за его плеча сильно похудевший Пашка.

  - Шо такэ, шо за ахинэя?- пританцовывал Смычок, - все же по законности було, никто не воровал больше...

  - П-паразиты, - сказал Иття, - м-мы сорвем эту печать...

  - Т-сс, - приложил палец к губам Виктор и показал глазами, на двух парнишек горячо и громко заспоривших, один уверял, что запросто разделит сгоревшую спичку на четыре части, вдоль!

  - Хоп! - даванул он в ладошках червячок пепла и осторожно разнял, поднес их к лицу скептика. - Две?

  - Две-ее...

   - Хоп! - припечатал ладошки у его щекам. - А теперь четыре!..

  - Да ну их, - махнул рукой Антон, - не увиливайте, кто нам кроме вас даст ответ, дело-то совсем стоит...

  У Виктора предательски защипало в носу, проговорив как можно скорее обещание, к вечеру во всем разобраться, он позорно бежал. Совсем разболтались нервишки, удрученно покрутил он головой, проморгавшись, чуть что и враз слезки на колесках. Эх, пацаны-пацаны, как вот теперь вам соврать потактичнее, оправдать свое отступление, что надорвался, что отбили охотку дяди... Но что это?!. он вдруг уловил какое-то несовершенство, малоубедительность своей вчера еще четкой отповеди...

  Он продолжил уже вошедший в привычку утренний обход училища. Мимолетние разговоры, реплики, шутки, приветствия... Ну ты прямо рыба в воде, вот только блесенку бы из жабер выдернуть. Так-так, время от времени озадаченно потирал он шею, откуда все же потянуло сквознячком сомнений?.. Расторопно, легко и упруго переносили его ноги с места на место, силенок достало бы и вприпрыжку припустить, а водоворот дел ухватывал все надежнее, закручивал в свою воронку. А денек рассиялся, картинка не денек, весна совсем нынче обещала распоясаться. Так-так, приоскалился Виктор в недоброй усмешке, как вы меня, дяди, легонечко-то, походя, полупинночком отсюда - “нецелесообразно!”, да каким полупинночком, просто прицикнули, чуток замахнулись, и я, обезножев от страха, хвостик к брюшку, съежился в молекулу и шмырк в норку, зажмурился и возопил - ой, не надо, дяденьки, ой, не буду больше делать того, что вас так гневает, а мне по невежеству моему так глянулось, ой, не бейте, ой, простите!..

  - Где директор?- спросил Виктор, переводя дух, у секретарши в приемной. Та, настороженно косясь, - никак опять что-то стряслось - объяснила, что в горкоме, на приеме у первого, наказал ему, Виктору, сразу же после линейки ехать к шефам, у них на совещании будут решать вопрос о распределении  выпускников и практикантов. Еще сказала, что несколько раз звонил Полукаров, и в последний раз надиктовал вот такую телефонограмму: “Племяш обещал присушить дело”. Непло-охо! признательно прикашлянул Виктор и взял у секретарши ключ от кабинета директора. Зашел и через пару минут вышел.

 

     Приехавший часа через три Лыков обнаружил у себя на столе следы хулиганской выходки - разорванное в клочки заявление Истомина об уходе. Клочки лежали на листке, где размашисто было написано:”Н.П.! Работать мастером согласен.”, и подпись, дата, время с указанием часа и минут. Лыков благодушно настроенный и до этого, совсем довольно ухмыльнулся и принялся неспешно, очень аккуратно резать лезвием сигареты на половинки. Вставив одну из них в громоздкий мудштук со сменным фильтром, закурил и блаженно прижмурился - очередная уловка, без курева никак не получалось, работа такая...

 

К  О  Н  Е  Ц 

ЧИТАЛКА